Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Невероятные приключения Доктора С. в Питере. часть 2.

Нет, ну скажите мне, за что на меня взъелся Санкт-едритьеговрастр-Петербург?
И число 13 с ним заодно, кстати.
13го, в 13м вагоне.
Билеты на концерт были моей обязанностью. Я купила самое лучшее, что нашла.
Билеты же на поезд, как малое и не столь ответственное, были отданы в вотчину сестренки Юли.
Короче, это чудо в боа, взяла билеты в купе у туалета...
Юля - барышня романтического склада. Помимо своего скрипичного прошлого, оставившего неизгладимый классический след в ней, она заканчивает в этом году факультет истории искусств, по специальности искусствовед. Идти с ней по Питеру - сплошное удовольствие. Она рассказывает про каждое здание, про архитектурные приемы, ведет закоулками и потайными тропами.
Но, знаете, вот что я поняла, кутаясь в шарф на Невском и слушая про орнаменты, руст и барочные своды, пока я не съем омлет, высокое мне не подвластно.
Откушав кофию с блинчикам под звуки самбы в одной из кофеен, испещрявших питерский монмартр, я поняла, что теперь готова воспринимать искусство и совсем не против похода в Эрмитаж, о коем грезила Юля.
Не доходя до музея, мы заглянули в Цветочный магазин, где приобрели 2 букета: подсолнухи - для Юли, ромашки - для меня. И оставив букеты до вечера в магазине, чтобы перед концертом их забрать, пошли в искусствоведческую Мекку - Эрмитаж, в который, на наше счастье, не было очереди, благо была будняя суббота.
С Юлей ходить по Эрмитажу - еще одно сплошное удовольствие. Она ведет за руку к картинам, о которых рассказывает раз в 10 интереснее аудиогида, который мы по началу еще включали, а потом про него просто забыли из-за скучности и напыщенности, вмещенной в него информации. Больше всего мне понравилась старинная мебель, убранство комнат, аксессуары и посуда. Юля все удивлялась, какие мы разные и сколько всего прекрасного я не умею видеть.
Она все не уставала повторять: хороший вкус только у того человека, кто умеет видеть прекрасное. И я усердно старалась "видеть прекрасное" в простоватой красочности Сезана, не любить Гогена в отместку за Ван Гога, обожать Марке до дрожи в пальцах, влюбляться в лица Нудона, одним словом, многого мы в Эрмитаже не успели увидеть, но прекрасное видели.
Сильно проголодавшись, обвешанные пакетами с репродукциями, магнитами и под зонтом с Климтовским "Поцелуем", мы отправились обедать в итальянский ресторан. Нас там отлично накормили, но впечатление от ресторана осталось самое неприятное. И виной тому две юные бестии, окучивающие двух престарелых лысеющих итальянцев, громко и неумно смеявшиеся, отвлекавшие от тарелок своими неловкими уроками итальянского и русского языка. Когда мы уходили из этой траттории, девушкам уже целовали шейки и нюхали декольте, поэтому мы решили, что ни минутой дольше не останемся в этом гнезде разврата.
Перед концертом очень хотелось выпить вина.
И мы зашли в первое попавшееся кафе. Им оказалось "Литературное кафе". Когда нас раздевали в гардеробе и на нас посмотрела грустная восковая фигура Александра Сергеевича, уже тогда мы насторожились, но отступать не решились. В зале на втором этаже царил полумрак и Брамс. По роялю порхали старые руки музыканта, такого же неподвижного и грустного, как восковый Пушкин в гардеробе. Играл он громко и тяжело. Его было так много, что хотелось заткнуть уши. А может быть много и тяжело было все в этом кричащем пушкинском эпохой в плохом стилистическом исполнении зале. Темно-корчневые чехлы на икеевских стульях, зеленое сукно на столах с дырами от сигаретных ожогов, невнимательные официанты, заставившие неприлично долго ждать, одним словом, мы решили быть свободными людьми до конца, с гордым видом встали и ушли. Впопыхах заскочив в соседнее бистро, мы отдышались, огляделись и расслабились. Неизящно, непритязательно, но проще и в этом вся прелесть. Два бокала сухого вина и моросящий дождь уже не показался нам таким колючим, тем более под зонтом их Климта.
Когда моя сестра Юля впервые попала на концерт с участием Игудесмана в Вене, она подарила ему 1 подсолнух (больше ни на что у нее денег не хватило), в этот раз она решила продолжить традицию дарить подсолнухи, мне же стало обидно за Джу и я купила ему ромашки.
Рассказывать про концерт я не могу. Это что-то, что словами не опишешь.
Запомнились какие-то побочные ощущения: разношерстность публики, например.
Согнутые втрипогибели бабушки в байковых кофто-халатиках и начесом седых волос рядом с известными шоумэнами и актерами, усатые тетеньки и курчавые дяденьки, словно из 65го, ну максимум 71го года прилетевшие на машине времени, дети в красивых платьях и костюмчиках, дамы в вечерних платьях и дорогих украшениях. Одним из самых неприятных моментов вечера же для нас с Юлей оказалось соседство одной пары, которая нас во втором отделении концерта даже разлучила с сестрой.
Мы сидели с Юлей на 5 ряду партера, было отлично видно сцену, рядом рассаживались приятные интеллигентные люди и сновали туда-сюда милейшие бабушки без мест. Одни такие уселись рядом с нами и мы завели приятнейшую беседу. Я обрадовалась такому приятному соседству. Но вдруг их попросили освободить места, ибо пришли люди с билетами. Билеты на эти места были достаточно дорогими, о чем разорялся мужчина сидевший сзади, возмущаясь на летающих со свободных мест безбилетных (видимо, абонементных) бабушек. Так вот рядом с нами уселись парень и девушка. Мы бы и не обратили внимания на них, если бы не...
Девушка первым делом, усевшись в бархатное бордовое кресло Большого зала Филармонии, сняла грязные замызганные кеды и села по-турецки, демонстрируя ни в чем не виноватым нам свои некогда белые шерстяные носки с оленями. И все бы ничего, я бы отвернулась и не глядела на это безобразие, но оно начало пахнуть. Да так сильно, что мне стало дурно. У меня есть особенная неприязнь к запахам, если это не связанно с работой, я не могу терпеть запах пота и грязных носков. Физически не могу. Мне становится плохо. я не могла уже думать о музыке, о том, как прекрасен зал и люстры, какая чудесная прохлада в стеблях ромашек, которые я держу в руках, чтобы потом подарить их Джу, я чувствовала только запах ее носков. Тогда я не выдержала. И сказала, что уже оценила восхитительных рисунок ее носков, но не могла бы она обуть их в кеды, ибо дышать становится все тяжелее. Мне было страшно неловко просить об этом человека, тем более в таком месте, но свободных мест вблизи не было и терпеть вонь я больше не могла, поэтому наплевала на то, как это выглядит и сколько в этом снобизма, сказала и до сих пор не жалею. Девушка невинно улыбнулась мне, и ответила, что ей жарко. Тогда я попросила более настойчиво убрать свои ноги подальше от моих обонятельных рецепторов ибо еще чуть-чуть и мне наступит 3,14здец и пронзила ее взглядом как куклу вуду иглой. Спасибо ей огромное, ибо она услышала меня. Вот, подумала я, теперь наступит блаженство. Да не тут-то было. Запах от носков спасал нас всех от запаха пота... А его она никуда убрать уже не могла. Девушки, которые сидели сзади нас с Юлей, тоже пали жертвами этой ароматной особы в драных джинсах и мы весь антракт дружили с ними против нее, обрызгивая все ближайшей пространство французскими духами. Юля увидела в самом начале второго отделения свободное место на другом ряду и спаслась бегством, оставив меня во власти этих обонятельных мучений. Но даже это не затмило того ощущения чуда, которое словно птица выпорхнуло из под смычка Игудесмана и из-под пальцев Джу. Все-таки это прекрасно, когда у виртуознейших музыкантов такое удивительно тонкое и уместное чувство юмора, когда они не боятся разрушать штампы и традиции, экспериментируют, оставаясь на очень высокой ступени мастерства.
И вернувшись в Москву я включила Саввушке dvd с их концертом и мой сын в свои неполные 4 года сидел и смотрел их, отложив даже надкушенный киндер-пингви.
Спасибо, Питер, за очередные эмоции и уроки прекрасного. Все-таки мы с тобой подружимся, я уверена.
Искренне Ваша, Доктор С.

"Жизнь имеет в точности ту ценность, которой мы хотим её наделить" И. Бергман

Нахожусь в каком-то джазовом настроении.
Заслушиваюсь Chris Botti, его Drive time словно создан специально для нас с Ситрохой.
Sergio Mendes разбавляет итальянскую трубную патоку своей босса-новой и потом, уже ближе к вечеру вместе с виски со льдом мне подают Bebel Gilberto по десертной ложке, как малиновый Movenpick...

Поэтому тех, у кого созвучное настроение, милости прошу с нами завтра, во вторник вечером, послушаем бразильский джаз.

В субботу на нас пролился дождь. Нас даже засыпал град. В нас метали молнии. Но мы продолжали быть: играли в Скрабл, вели беседы, которые тянулись как нуга и перетекали от одного к другому. Ели вареники со свеже собранной малиной на завтрак. Мы слушали радиоспектакль и после "Библейского сюжета" долго спорили о Мунке, Кьеркегоре и сумасшествии. Пришли к выводу, что грань слишком тонка, чтобы пытаться ее разглядеть и ушли купаться на Истру, чтобы не закипеть.

Насчет телефона: все оказалось до банального просто: телефон не подвел, сим-карта тоже. просто у них случился "конфликт". В салоне мне "вручную" выбрали сеть и все снова подружились.
Но насчет нокии, я подумаю, слишком уж многие "за".

Хотите, я Вам скажу, когда закончится жара? В день, когда я установлю себе кондиционер. А этот день близок.

Вам вчера не хотелось поскандалить? Мне страшно хотелось, да вот незадача - все остальные вели себя идеально. Солнечное затмение как никак - моя кошачья натура очень на него реагирует.

Всем приятной и прохладной недели.
Искренне Ваша, Доктор С.

Про Юльку и про любовь


ну, про Юльку, так про Юльку.
Ах, как же я ее ко всем ревновала: к соседке Тане, с которой она проводила все свое общежицкое время, к подружке Светке, которую я и сама обожала, но все равно, Юлька - была "моя" - мне ее Лариса завещала и я ни с кем делиться не собиралась. Однако Юлька - человек, надо сказать, редкостной бесконфликтности и мудрости. Вот кто умеет смотреть в лицо трудностям и мило улыбаться. И как-то становится спокойнее и яснее как жить и справляться с этими самыми трудностями.
Поскольку я была представлена новым моим общежицким друзьям как "Солнышко из Одессы", так меня и стали величать, подсократив имячко со временем до "Одессы" или "Одессочки". Складывалось такое впечатление, что они сразу же и забыли, что на самом деле меня зовут Лена. Привет, Одесса. Как дела Одесса? А где Одесса? А вот и наша Одессочка!
Отныне я стала частым гостем в общежитии. Завсегдатаем, так сказать. Теперь я могла сбежать из своих комфортабельных аппартаментов в уютный улей под названием "Общага".
Мне даже хотелось там поночевать как-нибудь или сходить в общий душ, вымыть посуду на общей кухне и приготовить еду, но я боялась признаться кому-то в этом странном желании. Уже гораздо позже, курсе на 4м моя мечта сбылась и я ночевала у Аньки (после страшной пьянки у начальника ЖЕКА Пупкина), тому даже есть документальное подтверждение в виде фото. Но эта из оооочень личного архива редких неудачных фото. Я вообще страшная красавица, как вам известно, но есть у меня ряд фотографий, от которых начинает почесываться левая пятка, вздуваются ноздри и тело начинают бить судороги патологического хохота у всех, кроме меня, поэтому даже не просите. Но за моей отекшей рожей на фото виден ковер на стене и высоченный диван со 160ю матрацами, как у принцессы на горошине, коей была моя другая подруженька Анька (но о ней в следующий раз).
Самым трудным в моей любви к Юльке стал момент ее знакомства с будущим мужем, а тогда еще просто молодым врачом Шурой Л. Как он смотрел на нее, когда пел песни под гитару в тесной комнате на 4м этаже. Как млела Юлька, краснея и опуская глазки. И как злилась я и тихо ненавидела Шуру.
Юлька все больше времени стала проводить с ним. И, о, ужас, в один пасмурный день переехала к нему... Я помню до сих пор всю глубину моего возмущения: ее выбором, падением нравов, ее безрассудностью и ветренностью. А на самом деле мне было просто страшно жаль себя, эгоистично и по-детски: ведь теперь уже не будет наших девчачьих общежицких посиделок за чаем с вареньем и яблочной пастилой от Юлькиной бабушки, эх...
Но постепенно я научилась жить с новым ощущением: есть я и Юлька, а есть еще одна команда: я, Юлька и Шура. И эта милая парочка стала открытием новой волны моей бурной студенческой жизни под кодовым названием "Барды". Шура был вхож в круги Петрозаводского КСП, а мне только этого и было нужно. Что называется, я оказалась в нужное время в нужном месте. В день, когда ребята повели меня на концерт Митяева стал моим первым "бардовским" днем. Я поняла, что мне туда очень надо и при помощи Шуры я туда попала.
Юлька по-прежнему оставалась моей тихой гаванью - куда я могла прийти и отдохнуть душой, погреться в ее теплом доме и вкусно поесть (что случалось со мной, увы, не очень часто). Юлька готовила очень вкусно и по-домашнему. А я готовила от случаю к случаю и не особо съедобно. Обычно я баловала себя рисами-гречками, сосисками-пельменями, иногда макаронами и покупными котлетами.
Когда я ехала на учебу в далекий карельский край моя бабушка (анамнез отягощен недюжинными кулинарными способностями) говорила, сокрушаясь, моей маме (самой настоящей фее вкусной и здоровой пищи): как же ты ее отпускаешь так далеко одну? она ведь даже готовитьне умеет! Ничего, отвечала мама, научится. В первый год я не научилась. На второй год стал проглядываться определенный прогрессв этом вопросе и все благодаря Юльке. На ее хозяйском фоне, я была просто мелким клопом. Меня начинали грызть всякие там муки совести, глядя на порядок в Юлькином шкафу. Мне становилось стыдно, что я не садилась еще заниматься, когда Юлька уже во всю штудировала учебники перед зачетом. Причем, вся эта очевидная польза нашей дружбы была настолько ненавязчивой: Юлька не прилагала никаких усилий научить меня чему-то, она просто жила, спокойно и разумно. А я жила рядом, подражая, обучаясь и перенимая все лучшее и полезное. Самое главное воспитание - примером.
Хотя я уверена, что за внешне спокойными уравновешенным поведением Юльки, была титаническая работа и сила воли. Она все переживала внутри, а я снаружи. Вот так и жили. Юлька себе что-то внутри переживает, а я прихожу и выбухиваю на нее все свои невзгоды и горести, радости и влюбленности.
Постепенно, в моей жизни стали появляться знакомцы и приятели, люди, которыми я на какое-то время очаровывалась, а потом они отходили куда-то. Оставляя меня все с теми же близкими и родными: Юлькой и Анькой.
Анька жила через несколько комнат от Юльки на том же этаже. Но о ней в следующий раз.
А сейчас для фееричной концовки: история про приятельницу Юлю Г. (из параллельной группы) и мою влюбленность в Женю Л.
Мальчик Женя был членом элитной группировки 17 школы, которая всегда держалась вместе и быть вхожей в их круг было дано не каждому. Я даже и не мечтала, что Женя меня заметит. Так, тихо вздыхала издалека, поглядывая на него и дорисовывая его образ чертами характера, привычками и интересами. Он был мой герой. Я помню как впервые увидела его на лекции по химии: он вошел стремительный и легкий, с соломенными волосами и стрижкой а-ля Мерей Матье, с извечным рюкзаком за плечом, улыбкой и взглядом выделяя "своих", глядя поверх всех остальных. Женя был из медицинской семьи, учился в престижной "сильной" школе, поступил без особых трудностей и учеба ему давалась легко. Вниманием девушек он был явно не обижен. Он знал, что нравится, подлец, и порой этим пользовался. Одним словом, баловень судьбы.
Невероятное и волшебное случилось на 2м курсе: мы с Женей познакомились. Мы оба подвязались участвовать в "Капустнике" по случаю 1 апреля. Женя и его друг Костя переделали сказку Леонида Филатова "Про Федота-стрельца" в медицинском студенческом контексте. Основной костяк новоиспеченной труппы сложился из той самой 17 школы, остальные люди были допщены к действу либо благодаря горячеему желанию участвовать (как я), либо благодаря харизме, как, например, исполнитель главной роли Вова. Моя харизма в те годы еще дремала, периодически она, конечно, просыпалась, но позевывая, переворачивалась на другой бочок и снова засыпала (не нашлось тогда еще моего Герцена). Меня отобрали в массовку и я была этому страшно рада: столько времени проводить рядом с Женей, об этом и мечтать было страшно. И вот, одна из главных героинь - Лягушка - стала сачковать и пропускать репетиции, а время поджимало. И тогда наш главный режиссер Маша Д., кинула на меня строгий судьбоносный взгляд и спросила: сможешь заменить временно отсутствующую Лягушку? Кто? Я? - спросила растерянно я. Но мысль об еще более тесном общении с Женей молниеносно выдала ответ: "А то."
Итак, я стала актрисой.
Мы с Женей виделись почти ежедневно, не, ну и с остальными тоже, ну вы поняли, ага.
И вот однажды случилось чудо: это было за 10 минут до премьеры. Я уже успела слегка растормошить свою талантливую натуру и она, нехотя, стала что-то там воплощать, входить в образ и играть. Играть у меня получалось сносно. Я была яркой и авторитарной Лягушкой. У меня даже сложилось впечатление, что Федот меня слегка побаивался. Но без моей помощи ему было не справиться, поэтому терпел и слушался. Женя, как и прочие, стали меня выделять. Я постепенно приблизилась к кругу избранных. Меня стали звать, мне стали доверять. И вот, за 10 минут до премьеры, когда я сидела на стульчике за кулисами и входила в роль, шутка ли из красавицы в Лягуху и обратно и так много раз за весь спектакль, подошел ко мне Женя. Присел на корточки и заглянул мне в глаза: волнуешься? Я очень волновалась, но для меня сцена была довольно-таки привычным и комфортным местом, я всегда на сцене чувствую себя хорошо, так что я больше волновалась тому, как я выступлю из-за присутствия Жени. Волнуюсь, - ответила я. А ты? Я просто в ужасе от волнения, - сказал Женя. То, что он переживает сильнее других я видела и мне очень хотелось ему помочь. Но как? Женя был автором сценария и исполнял роль самого чтеца (Л.Филатова в оригинальной версии). И вообще сцена для Жени была чем-то пугающим из-за отсутствия опыта и склада характера. Но как человеку тщеславному и амбициозному, ему было важно и нужно признание в любом деле. И он его получил. Заслуженно получил. И я вместе с ним. И вся труппа. Потому что это был триумф. Мы были так счастливы своему успеху, что обнимались кто с кем и смеялись до упаду от счастья и волнения. А потом была вечеринка у одного из актеров дома. И туда позвали самых-самых. И меня. Я была очень рада. Но оказалась чужой и чувствовала себя нев своей тарелке, поэтому очень рано уехала домой. Мне было грустно. Потому что все закончилось, потому что больше нет оправданного поводу обратиться к Жене с какой-то ерундой или просто побыть рядом. Так что все постепенно вернулось на круги своя. Но мы, безусловно, теперь стали ближе: начали здороваться и даже перебрасываться парой слов.
Прошло довольно много времени, мои чувства не ушли, но трансформировались, я стала понимать, что вряд ли что-то возможно и отпустила эту ситуацию. Это помогло мне проще и легче общаться с Женей и мы стали еще ближе. Даже перезванивались и по-долгу говорили о всякой ерунде. Но только как друзья.
В это же самое время на почве того же самого Капустника мы сблизились с девчонкой по имени Юля, которая училась с Женей в одной группе, и ходила со мной вместе на хор. Короче, я нашла дружбу с ней полезной для моего сближения с Женей. Но эта моя детская расчетливость была наказана: Юля давно и бесповоротно была влюблена в Женю и решила сделать меня хранительницей этой тайны. Она могла часами говорить о нем. Я, конечно, получала из этих бесед массу информации про объект моих мечтаний, но какая же это была мука. Но я себя успокаивала и приструняла тем, что Юля же не виновата, что я тоже влюблена в Женю. Поэтому я ничего ей не говорила, и страдала молча.
К чему смогло привести такое общение я расскажу в следующий раз, потому что эта история достойна отдельной главы: итак, вас ожидает история про то, как две девушки искали любовь, а попали в морг, но все закончилось хорошо...